Но если они все же станут противиться и скажут так: "Мы всегда готовы подчиниться закону и воле народа, но нельзя требовать, чтобы мы поставили нашу профессию, наш долг и нашу честь в зависимость от безответственной власти самодержавного тирана, сколь бы он ни сочувствовал большинству!" - тогда мы их спросим: "А слышали ли вы, господа, великое изречение: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними"? Ибо можно с уверенностью сказать, что драматурги, которых наши законодатели отдали во власть деспоту, не меньше, чем сами законодатели, гордятся своей профессией, сознают свой долг и дорожат своей честью. г. СОЛОМИНКА НА ВЕТРУ Перевод М. Лорие Некий писатель, вернувшись однажды с дневной репетиции своей пьесы, уселся в ресторане гостиницы, в которой остановился, приехав в Лондон. Нет, - думал он, - не понравится моя пьеса публике; она мрачная, почти пугающая. Только сегодня я прочел в утренней газете такие слова: "Ни один художник не может позволить себе роскошь пренебрегать мнением публики, ибо, независимо от того, признает он это или нет, назначение художника - давать публике то, чего ей хочется". Выходит, я не только позволил себе лишнюю роскошь, но и не оправдал своего назначения в жизни". Ресторан был переполнен: подошло время чая. И писатель, оглядевшись по сторонам, подумал: "Вот это и есть публика - та публика, которой моя пьеса не понравится!" Несколько минут он, как завороженный, смотрел на окружавших его людей. Но вот он заметил официанта, который стоял между двумя столиками, глубоко задумавшись.